​

   Это был Париж!
За окнами гостиницы и автобусов, в переулках и на больших проспектах, в кафе и магазинчиках.

   Это был Париж! Он обволакивал меня и втягивал в себя. Он призывал кружиться, раскинув руки, и носиться по улицам, напрочь забывая об неудобной обуви, возрасте и ожидающих по возвращении домой делах и заботах.

   Несмотря на все метаморфозы сегодняшних дней, он всё ещё оставался тем самым Парижем, который с ранней юности вплёлся в моё сознание образами неотразимых мушкетёров, подмигивавших со страниц потрёпанных томиков Александра Дюма; ароматом маминых духов «Шанель № 5»; глубокими голосами Эдит Пиаф и Мирей Матьё, струившимися с виниловых пластинок и кассетных лент.

   Это был он! Тот самый город! Он расстилал передо мной свои эспланады, выставлял на обозрение великолепные здания, отражал меня в манящих витринах магазинов.

   Он угощал меня хрустящими багетами и тающими во рту печеньями макарон. Он обмахивал меня шарфиками и манто идущих навстречу парижанок. Он толкал меня в бока шумной толпой туристов, спешащих по его улицам. Он безжалостно влюблял меня в себя каждой площадью, каждым сквером, каждой балюстрадой.

   Я бродила по Латинскому кварталу, пытаясь понять, не стала ли я случайной жертвой парижского синдрома – самого романтического из всех возможных психических недугов. Медицина зафиксировала это явление как помешательство, вызванное несоответствием между реальным Парижем и его образом, созданным в фильмах, книгах и песнях. Но нет, моё сознание спокойно воспринимало картины, присущие всем большим городам: бездомных, мусор на улицах, неблагополучные районы. Всё это рассеивалось, как дым от оставленной в пепельнице сигареты, стоило мне выйти на остров Сите или на площадь Каррузель, скользнуть взглядом по белым покатым куполам Сакре-Кёр и по железной вязи Эйфелевой башни, ажурной, словно гипюровые чулки.

   Ах, эта башня! Я выпрямляла спину и вытягивалась каждый раз, когда издали ловила взглядом её стройный высокий силуэт, вышагивая по близлежащим улицам днём. Я неотрывно следила за огнями, сбегающими по её бокам и рассыпающимися по поверхности тёмной Сены, когда ночью проплывала мимо на речном трамвае. Я думала о том, как поначалу не приняли этого железного исполина парижане, как не смогли почувствовать, что Эйфелева башня окажется «гвоздём», который пришпилит Париж на «почётную доску» самых знаменитых городов мира.

   За десять дней ежедневного и ежечасного общения Париж точно пророс сквозь меня, словно ветки каштановых деревьев — сквозь ажурные решётки Люксембургского сада.
Я увезла домой так много: маленькие уличные кофейни с красными навесами, тихий плеск Сены о борт речного трамвая, широкий разбег проспекта Мон-Сен-Мишель, заносчивую стать Нотр-Дам де Пари, восхитительный вкус эклеров с ванильной начинкой и ещё многое, многое другое.

   И теперь, уже дома, вернувшись в мерное течение моей рутины, я перебираю все эти бесценные сувениры и фотографии, пытаясь осознать, прочувствовать, понять простую истину: это был Париж…

2019 г.